День 12-й.
Бегом завтракаем и начинаем собираться. Пытаемся упихать в чемодан пакеты с вещами. Подкладка начинает трещать по шву. К полудню мы заканчиваем сборы. Все упаковано, но я потеряла один из своих оранжевых самолетных носков. Ну да ладно, главное, билеты и документы на месте.
Сдаем багаж портье. В креслах сидят обеспокоенная женщина и ее внучка. Русские. Выясняем, что у них рейс раньше нашего, а за ними еще не приехали. Она не выдерживает, берет телефон у стойки и начинает звонить, видимо, гиду. В отель заходит парень, говорит, что он водитель и выясняет у портье, что ему нужна именно та, кто висит на телефоне.
- Мадам, – тихонько говорит он женщине.
Та, не обращая на него внимания, кричит в трубку:
- Где мой водитель?
- Мада-ам!
- А?
Встреча состоялась.
- Я всего-то на две минуты опоздал, зачем же сразу звонить, – обиженно произносит парень с тем же молдавским акцентом, который мы тут на днях уже слышали.
Соотечественников увозят, а мы идем гулять.
Отель
Думаю, надо отдать должное нашему скромному отелю. В целом, он нормальный, если учитывать, что это Европа. Фото можно посмотреть на их сайте – тыц. Но делайте поправку на мастерство профессиональных фотографов.
К Опера
Чувствуется, что в город вернулись из отпусков парижане. Машины безумно гудят где-то по дороге к Опера – “просыпайся, Париж!” Я забыла (некоторые уверены, что специально) накинуть для тепла джемпер Алекса и теперь мерзну. Так что по дороге покупаем мне местами протертый джинсовый пиджак в “Страдивариусе” (58 bis, rue de la Chaussée d’Antin). Таки пошопилась.
Ждем девчонок у Опера, где когда-то Дягилев устраивал сезоны русского балета. После этого парижане даже просили, чтобы здесь шли только балетные спектакли, хотя изначально здание рассчитывали именно для оперных постановок. Пока ждем, хотим зайти и осмотреть все обещанное гидом – роспись Шагала на плафоне зала, 24 типа разноцветного мрамора, парадную лестницу в форме оникса… Но именно сегодня Опера закрыта.
Обычно Опера открыта с 10 до 16 часов как музей. Билеты продаются внутри в кассе с надписью “Visit” и стоят €9.
Так что приходится нам бродить туда-сюда вдоль лестницы. Французы менее щепетильны и своих друзей ждут, сидя прямо на ступенях. Отсюда открывается вид на площадь и проспект Опера.
Название банка, стоящего на площади, соответствует суетливой обстановке на ней.
В парк Монсо
На протяжении всего путешествия мы встречаем съемочные группы. Иногда снимают фильмы о современности, но чаще – ретро, так что есть возможность увидеть коллекционные машинки и прочие атрибуты тех лет. В этот раз актеры необычайно приветливы, так что руки сами тянутся к камере.
В парке нас застает дождик. Мы с Ликой идем под мелким зонтом, Вика – с розовой сумкой для шопинга на голове, потому что прическа, а зонтов больше нет.
Наперерез нам шествует группа офисного планктона с корзинкой еды – дождь нарушил их пикничок.
По Е-Полям
Поля близко, поэтому снова гуляем по спокойной их стороне. Когда проходим мимо бутика, в витрине которого попытались совместить природу и урбанизм, выставив оленей на горке стройматериалов, знаток Алекс говорит: “О, тут лоси бродят”. Впрочем, у входа стоит охранник, может, это про него сказано. Мы смеемся и получаем продолжение: “русалки на ветвях сидят”. Иногда лучше жевать, чем говорить и вскоре Алекс покушается на бутерброды, которые видит в лавочке неподалеку. Но они слишком огромные, эти багеты с начинкой.
Грустная сцена прощания
Мы понимаем, что пешком уже не успеваем в отель. Поэтому девчонки ловят нам такси на Конкордии. Алекс целует Вику и сразу Лику, в то время как Вика зависает, подставив щеку для второго поцелуя и смеясь над таким своим положением. “У нас один раз целуются”, – тоже веселюсь я. “А у нас принято два!” Да, точно, Лика нам рассказывала, что когда французы встречаются большой компанией, взаимные приветствия сильно растягиваются во времени…
Грустно уезжать. Но, как говорил Хэмингуэй, “Париж никогда не кончается, и каждый, кто там жил, помнит его по-своему”…
Аэропорт
Мы дожидаемся наш трансфер и нас везут в Шарль-де-Голль. По дороге я вспоминаю, что забыла две огромные плитки наивкуснейшего шоколада в мини-баре. Потом мне уже не до шоколада – в парижских пробках я зеленею, несмотря на выпитую таблетку от укачивания. Узрев мой цвет лица, водитель провожает нас в аэропорт и показывает, где расписание рейсов и стойки регистрации. Желаем друг другу удачи, прощаемся и идем заматывать чемодан в красную пленку (€9).
На паспортном контроле выясняем, что у нас перевес. В чемодане должно быть не более 23 килограмм, а у нас 29. Девушка выдает прозрачный пакет и мы идем перекладывать в него лишние 6 килограмм. На полу. Никаких стоек, никаких столов, никаких скамеек. Идем обратно взвешивать. “Отложите еще чуть-чуть”. Я смотрю сквозь сидящего за соседней стойкой работника аэропорта. Он выдает: “Здравздвуйде”. “Твоюжежмать”, – думаю я. Неподалеку с похожей проблемой мучается англоговорящая туристка. Откладываем еще. Бинго, все получилось. Ни о какой повторной упаковке мы уже не помышляем – заматываем все скотчем. Я уже очень недобро выгляжу, поэтому девушка-контролер берется нам помогать.
На таможенном контроле я звеню. Заколки? Нет, вьетнамки, там металлическая пряжка. Когда летели сюда, звенели как раз заколки. В Москве звенит голова, а в Париже гудят ноги… Снимаю обувь, одеваю бахилы, которые тут же рвутся – качество даже не одноразовое. Прохожу. “Мой туфля” крутится между лентами транспортера, на стыке, несмотря на то, что обувь ехала в пластиковой корзине. Пытаюсь достать, но транспортер огорожен. Оглядываюсь в поисках решения – девицы-таможенники ехидно улыбаются и не двигаются с места, так что приходится призывать их на помощь. Но поднять попу, видимо, выше их сил, поэтому я жду, когда проедет чья-нибудь сумка и протолкнет мою многострадальную обувку по ленте. Ни на одной таможне такого бреда еще не видела. Настроение к этому моменту у меня такое, что впору лететь не на самолете, а на метле. “Все, не нервничай, смотри – дьюти-фри!”, – прикалывается Алекс. Обычно он у нас нервный в дороге, а я спокойная. В этот раз ему до меня далеко.
Зато теперь, когда пройдены все таможенные муки, аэропорт предстает совсем в другом свете. Зал этого терминала (2E) огромный, но здесь очень комфортно. Для курильщиков есть специальный аквариум (тут я с ужасом вспоминаю дымовуху в Критском аэропорте). Есть интернет – не просто wi-fi, а оборудованные столы с компами. Предлагают бесплатные 10 минут wi-fi, следующие 30 минут можно купить за €2,90. Есть игровые автоматы, естественно, оккупированные японскими туристами.
У окна – удобные кресла, почти шезлонги.
Что касается дьюти-фри – то тут и правда все в порядке. Есть привычные большие магазины, есть и отдельные бутички.
Пока ждем, перекусываем в “Exki”, где обещают, что все “natural, fresh & ready”. Я беру салат с моцареллой и песто, Алекс – какую-то органическую морковь (подумать только). Действительно, вкусно. Поэтому через некоторое время мы возвращаемся сюда еще раз – я засекла чизкейк. Алекс соблазняется пиццей или пирогом – не разобрать. Чизкейк не самый плохой.
Потом, не удержавшись, мы заходим в “Petrossian” и берем сыры. Их упаковывают в специальный пакет, сопроводив охлаждающей кассетой. Теперь мы готовы лететь домой.
В самолете
Плюс: мы опять занимаем три кресла. Минус: позади нас начинает ныть жутко избалованный ребенок – “когда мы полетим”. Ее папа, после недолгих уговоров, советует ей выйти и подтолкнуть самолет. Потом она засыпает, ровно до момента кормежки, а затем просыпается и требует чай “Липтон”. Сию секунду. Все, баста, карапузики. Я не выдерживаю и выдаю: “Девочка, заткнись”. Громко, но разве меня слышно за этим воем…
Снова тишина. Я читаю, положив ноги на соседнее кресло – внизу дует, а я без носков. Алекс предусмотрительно занял уши плеером. Появляется любезный стюард и маячит красной подушечкой. Не желает ли мадам подушку? Мадам желает.
Приземлились, здравствуй, Родина. Маленькая засада требует срочно выпустить ее из самолета, грозя родителям словами “сейчас я буду рыдать”. Мать не выдерживает и объявляет на весь салон: “Ты меня достала, мы уже не во Франции. Три недели ты трепала мне нервы. Теперь все будет по-другому. Я воспитала королеву. Теперь буду перевоспитывать!” Инфант террибль озадаченно затихает.
Дома
В квартире пахнет дымом, но смог уже улетучился. Цветы живы. Я немножко разбираю чемодан и обнаруживаю свой оранжевый носок рядом с мокрой оранжевой мочалкой. Милый Алекс, это очень хорошо, что ты не дальтоник. Я тобой горжусь.
